Введение * Список героев * Необходимые сюжету * Разыскиваемые * Альманах настоящего волшебника * События Магической Британии 1980

Мародеры. Две временные линии. Вдумчивость, аккуратность, атмосферность, любовь к созданному Джоан Роулинг миру.

Форум находится в отпуске. Перманентном. Но вы всегда можете вернуться, чтобы что-то написать, прочесть и понастальгировать.


Marauders are going bad, 1980&1971

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders are going bad, 1980&1971 » Прошлое, книжное будущее, АУ и ООС » FB, Electa una via, non datur recursus ad alteram(Г.Трэверс,Ц.Трэверс)


FB, Electa una via, non datur recursus ad alteram(Г.Трэверс,Ц.Трэверс)

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Дата, время и место: Начало 1996. Поместье Трэверсов.
Действующие лица:Грегори Трэверс, Цирцея Трэверс.
Краткое описание:Из Азкабана совершен побег. Пожиратели смерти оказались на свободе, и муж миссис Трэверс в том числе. Аврорат не дает женщине прохода вечными допросами, он донимает ее настолько, что она и сама начинает верить в то, что преступник прячется в собственном доме, защищенном чарами.

2

Я был в аду - там чертовски холодно.

Снег падает густыми хлопьями, укрывает пушистым одеялом замерзшую землю, неотесанные камни высокого забора, черные, скрюченные силуэты давно засохших деревьев. Погребает под собой всю грязь этого мира, хотя бы на время создавая иллюзию чистоты и невинности. Однако людей ему не сделать чище, не скрыть мерзость, жестокость и грязь помыслов, людей можно просто погрести под собой, остудить до синеватой, задубевшей кожи и остекленевшего взгляда, а потом засыпать аккуратным сугробом. Вот только погрести конкретно этого человека не так уж и просто.

Снег попадает за шиворот, облепляет грязную гриву отросших волос, снег тает под босыми ногами. Холода он не чувствует уже очень давно, лет тринадцать. Собственно, почти столько же он вообще не испытывает никаких физических ощущений, даже постоянное чувство голода со временем притупилось и теперь совсем не доставляет дискомфорта. Но Азкабан не просто так считается одним из самых ужасных мест волшебного мира... Болью и страхом пропитана черная крепость, и если вначале физическая боль приносит больше страданий, то позже такие страдания примешь за передышку и будешь мечтать о них, только бы избежать другой боли... которая где-то в глубине сознания, которая разъедает мозг, разрывает изнутри, сводит с ума, душевная боль...
Азкабан - филиал ада на Земле, попав в которой, задумаешься не один раз, а не будет ли лучше отправиться в настоящий ад. И многие идут именно по этому пути, теряя рассудок и умышленно лишая себя жизни любым доступным способом, или невольно покидают этот мир, не выдержав душевных мучений. Но есть и другие, меньшинство, которое тоже по-своему сходит с ума, но продолжает жить... жить бесцельно, жить вопреки. Эти другие постепенно привыкают к душевным мукам, сознание практически перестает реагировать на любые раздражители, словно доходит до какой-то грани и схлопывается. В голове замолкает бесконечный монолог, больше не возникает никаких мыслей, мозг впадает в некую спячку, анабиоз. Подобно тому, как бактерия превращается в цисту, так и сознание человека укрывается защитным слоем, сохраняя остатки рассудка до лучших времен.
Сейчас же, вырвавшись из ада, мужчина словно пробуждается ото сна, от очень долгого сна. Из-за переизбытка впечатлений происходящее воспринимается как-то кусочно-урывочно. Только что он благодарно преклонял голову перед милордом, слушал его воодушевляющую речь и наставления, а сейчас вот находит себя стоящим по щиколотку в снегу, прямо перед собственным поместьем, не осознавая даже, как оказался здесь. Он не торопится заходить внутрь, там все равно никого нет - ни в одном окне не горит свет, да и все здание в целом выглядит запущенным, мертвым, словно здешние обитатели покинули его много лет назад... лет четырнадцать, вероятно. А на что ты надеялся? На радушный прием?

Он долго стоит под горячим душем. Привыкший к холоду, теперь обжигается теплыми струями, но намеренно продолжает эту пытку, потому что если болит, значит ты жив. А чувствовать себя живым чертовски приятно. Очень долго и сильно трет мочалкой распаренное, раскрасневшееся тело, кое-где оставляя кровавые царапины, раздирая старые раны, будто желает и вовсе содрать с себя кожу. Но вместе с мыльной водой, с грязью и кровью вперемешку в слив уплывают скопившиеся страхи, боль и напряженность. Жаль только, воспоминания никак не вымыть из своей головы.
В слабом мерцании свечи из запотевшего зеркала смотрит заросшее, изможденное лицо с болезненно серой кожей и воспаленными, запавшими глазами. Несколько заклинаний срезают отросшие, спутанные пряди волос, убирают с лица нежелательную растительность, но здоровый цвет лицу вернуть не могут. В доме нет даже перечного зелья, о каком там восстанавливающем или кроветворном может идти речь. Но милорд приказал привести себя в надлежащую форму, поэтому правильный режим дня, хорошее питание - и организм будет восстанавливаться самостоятельно.
Простуженные легкие вновь дают о себе знать надсадным кашлем, безжалостно обдирающим горло, когда он пытается хриплым шепотом позвать здешнего домовика. То, что домовые эльфы (минимум двое точно) не переехали с бывшими жильцами, вполне очевидно. За столько лет в доме не прогнила кровля, не рассыпались в труху и даже не скрипят старые двери, да и пыли на всех горизонтальных поверхностях не так уж много... Не переехали, но ленятся.
Свет по-прежнему не горит ни в комнате, ни в коридоре. Но ему не нужен свет, он превосходно знает каждый уголок этого поместья, да и зрение давно привыкло к скудному освещению. Еще одна попытка позвать домовика венчается успехом, хриплый, скрипучий голос нарушает тишину мертвого дома. Где-то за спиной слышится едва различимое шуршание, а затем испуганные, огромные глаза слабым зеленым свечением прорезают мрак помещения.
- Господин вернулся... - растерянно лопочет маленькое существо в ободранной набедренной повязке, и тут же падает на пол, сбитое с ног лучом Круцио. Это отучит наглеца лениться и игнорировать своего хозяина...

А через пару дней в поместье (по крайней мере на первом и втором этаже) уже почти не остается пыльного покрова, все деревянные и металлические поверхности очищены до блеска. В хозяйской спальне растоплен камин, однако огонь не греет - лишь освещает большую комнату с высокими потолками и широким, во всю стену окном, сейчас плотно зашторенным. Сам же хозяин комнаты, сутки проспавший мертвецким сном, немного отдохнувший и подлечившийся, сидит в глубоком кресле у того самого окна. Глаза устремлены к записной книжке, что находится в его руках, но взгляд не двигается по строчкам, не перебегает от слова к слову... остекленевший взгляд ушедшего в себя человека. Мыслями он находится сейчас далеко от этой комнаты, и мысли эти тяжелые и мрачные, иначе не было бы этих глубоких морщинок над переносицей - печати суровости и раздражения.

Отредактировано Gregory Travers (28 февраля, 2016г. 22:31)

3

Миссис Трэверс была беспокойна в этот вечер. Она бралась за книгу, старательно вчитывалась в строчки и стремительно перелистывала страницы, но через несколько минут разочарованно швыряла ее в сторону, замеряла резкими шагами свою спальню, подходила к окну и сразу же отходила. Она задергивала шторы, вновь открывала, опять бралась за книгу, вновь бросала, обессиленно падала на кровать, пряча лицо в подушку, перечитывала письма от сына, кричала на домовиков. С напряжёнными, побелевшими от злости губами она снова и снова рвала выпуски «Пророка», обложки которого, словно сговорившись, буквами, размером намного большим, чем могло бы вынести ее терпение, кричали о том, что самые  потаенные и липкие кошмары с каждым часом, минутой, секундой, с каждым вдохом, с каждой мыслью, с каждой упавшей снежинкой становятся реальностью. Это уже реальность. И бежать теперь некуда.
- Будь благоразумной хоть раз, прошу тебя…
Она понимала, что прятаться теперь бесполезно - рано или поздно придется встретиться с Ним лицом к лицу. На первый взгляд кажется, будто бы у миссис Трэверс есть выбор, но это лишь иллюзия, глупые попытки оттянуть уже определенный финал. Не зависимо от того, выполнит Цирцея настойчивые рекомендации аврората или же продолжит делать вид, что это ее не касается… Сейчас, завтра, послезавтра, через месяц ли – Он найдет ее. Сегодня или не сегодня – это случится.

- Мы уверены, он прячется именно там.
Она не верит.
***
- Вам нездоровится, хозяйка? – домовик суетливо заканчивает приготовление комнаты ко сну.
- Оставь меня. Со своей одеждой я еще в состоянии справиться сама. Давай, пошел вон! Быстрее!
Нерасторопный эльф совсем не торопилась уходить, но когда за ним захлопнулась-таки дверь, Цирцея вновь обреченно села на кровать, перебирая в руках очередное письмо из аврората.
« О нет, Савадж, ты не заставишь меня это сделать…» - она ясно дала понять, что не станет давать каких-либо комментариев относительно местоположения своего супруга. Тем более не станет проверять какие-то там гипотезы выживших из ума вояк.  Она бы ни за что… Но эти бесконечные допросы, постоянные письма, настойчивые просьбы…
«Неужели они и вправду думают, что…» - отрешенно думает женщина, ложась в постель. За окном снег падает хлопьями, легкий ветер веткой стучит в окно… В какой-то момент она поняла, что ее поймали на крючок.
Подскочив с кровати, миссис Трэверс торопливо надевает первое попавшееся платье, накидывает на плечи темную мантию и с хлопком исчезает из комнаты, в спешке забыв погасить свечу.
***
Ее плащ практически полностью побелел от снега, прежде чем Цирцея осмелилась сделать первый шаг. Пронзительным сосредоточенным взглядом сквозь белую пелену она изучала каждое окно, сквозь которые, как когда-то казалось, не мог пройти даже свет. Эти стены душили ее столько лет. Каждый шпиль на крыше замка остро врезался прямо в грудь, вскрывая все раны, которые женщина безуспешно пыталась залечить в течение этого времени.
«Грегори. Ты ведь не сумасшедший, чтобы вот так вновь попасть в руки авроров…»
Миссис Трэверс в волнении несколько раз смотрит по сторонам – никого. Ни единой живой души. 14 лет. Вновь смотрит в окна замка… Сколько горя она пережила там, сколько ночей мысленно тысячи тысяч раз терзала себя на части за то, что не пошла до конца, за то, что сдалась, что отдала себя навсегда этому человеку. Тяжелый вздох слетает с ее губ.
Ей было страшно, но в компании молчаливых елей не от кого  это скрывать.
«Зачем я здесь…»
Если бы только можно было умереть прямо здесь и сейчас. Просто молча упасть в объятия снега, тихо, без шума и лишних лиц… Но она не умерла.
Цирцея несколько раз неуверенно перешагнула с ноги на ногу, борясь с давящим чувством где-то под ребрами. Нельзя вечно убегать, она уже не та двадцатилетняя девчонка. Нельзя вечно прятаться, нельзя жить в постоянном  страхе! А все-таки как тяжело снова переступать порог дверей, которые так отчаянно хочется запереть навсегда.
Женщина делает один медленный шаг, понимая, что у нее уже давно нет шансов повернуть время вспять. Она никогда уже не скажет «Нет», когда отец говорил ей «Да», когда Герда довольная, словно жирная кошка, поддакивала отцу, когда он говорил, когда она сама сказал это самое «Да», изменившее все раз и навсегда.  Второй шаг, третий, четвертый, и вот Цирцея стремительно направляется прямиком к огромным воротам. Она останавливается и поначалу несколько неуверенно протягивает руку вперед. Столько воды утекло, кто знает, на что способны чары хозяина поместья… Однако, как бы то ни было, она не расплавилась на месте и не исчезла в небытии. Ворота открылись. И снова в доме появилась хозяйка.
В висках стучало все сильнее, сердце бешено колотилось, и Цирцея, словно поддаваясь этому ритму,  быстрее и быстрее шла к зданию поместья. Здесь слово «надежда» теряло свой смысл. Здесь, в этом доме, его не существовало вовсе…
Громкий скрип двери, и огромный пустой холл принимает женщину в свое темное молчание. Взмах волшебной палочки, и небольшой лучик света с ее кончика немного открывает картину происходящего. Идеально, до блеска начищенный пол, старая мебель безукоризненно чистая, шторы постираны и выглажены… Цирцея могла бы закричать, убежать, сделать что угодно. Но она словно приросла к полу, понимая, что нет смысла бегать от судьбы. Он уже знает, что она пришла. Он. Был. Здесь.

4

Он уже знает, что она пришла. Узнает в тот самый момент, когда миссис Трэверс пересекает барьер защитных чар, открывая ворота. Он знает, но не торопится оставлять свое мягкое кресло, чтобы встретить нежданную гостью... О да, определенно нежданную. После такого грандиозного побега даже сомнений не возникает, что кто-нибудь в ближайшее время обязательно заявится в поместье Трэверсов, кто-нибудь от милорда уж точно. Но не авроры - чары сокрытия не позволят им самостоятельно разыскать имение аристократа, а если все-таки стражам порядка удастся приблизится к поместью, барьер родовой защиты уничтожит любого нежелательного гостя. Вот только мужчина никак не ожидает, что первый визит может нанести сама Цирцея.
Бывший заключенный, конечно, собирается вновь наладить семейный бизнес, старые связи с нужными людьми в верхах аристократического общества. А после возвращения в поместье, после увиденного здесь запустения, в планах появляется еще парочка пунктов - восстановление этого самого поместья и возобновление отношений с семьей (особенно хотелось бы повидаться с сыном). И все же мужчина не планировал так скоро встретиться со своей супругой. Даже более того - с ней он собирался увидеться в последнюю очередь. Но Мерлин, как всегда, непредсказуем, и потому собственные планы придется несколько пересмотреть.

Слабый Люмос не способен осветить весь парадный холл, тем более его бледного свечения не хватает на темные ответвления коридоров, на мраморную громаду лестницы и балкон второго этажа. Зато фигурка гостьи очень хорошо просматривается в призрачно-голубоватом свете. Цирцея... она практически не изменилась. В отличие от самого Трэверса.
Нет, в свои пятьдесят даже после Азкабана он не выглядит немощным, обтрепанным стариком. Все-таки маг всегда старался следить за своим здоровьем и поддерживать хорошую физическую форму. По большей части сохранять физическую силу и быстроту реакции было необходимо для выполнения поручений милорда, чтобы не схлопотать каким-нибудь заклинанием в лоб, ну и чтобы не ударить в грязь лицом перед молодыми бойцами, только вступившими в организацию и отданными на воспитание как раз Трэверсу. Так что даже сейчас, по прошествии полутора десятка лет, когда уже ни сила, ни реакции не были нужны, мужчина все равно не растерял былых навыков матерого бойца.
Нет, дело не столько в физическом плане, сколько в психологическом, душевном. Обычным волшебникам сложно провести рядом с дементором хотя бы сутки, даже тем, у которых много хороших воспоминаний. Что уж говорить о месяцах, годах такого соседства? А если дементор не один, если целая толпа голодных дементоров, а светлых воспоминаний не так уж и много... Трэверсу хочется думать, что он не сломался в заточении, что все такой же - сильный, амбициозный, бесстрашный. Но иногда ему кажется - таки сломали. Разрушали долго и методично, пока что-то не хрустнуло где-то в сознании - сломали, а после собрали заново. Только при повторной сборке забыли кучу деталей, и потому внутри теперь какая-то пустота...
Такая психологическая подавленность, апатия вместе с "курортными" условиями содержания в Азкабане отражаются и на внешнем виде. Сейчас мужчина похож на мертвеца, на призрака самого себя. Серая кожа, бледные, выцветшие губы, блеклые, словно мертвые, глаза безо всякого выражения на фоне краснеющих белков с лопнувшими сосудами... Истинно инфернал. Но самое противное - это подрагивающие руки и подгибающиеся колени, пока еще неспособные долго удерживать вес тела.
Это одна из причин, по которой Трэверс не хотел встречаться с женой, по крайней мере ближайшие недели. Не внешний вид в целом, нет, но эта физическая и душевная истощенность. Может показаться странным, однако Цирцее никогда не доводилось видеть своего супруга больным или слабым. Мужчина строго следил за тем, чтобы даже собственную жену не подпускать на столь близкое к себе расстояние, с которого она могла бы разглядеть его слабости. Для окружающих он всегда старался оставаться решительным, собранным и сильным. Поэтому прежде всего маг планировал восстановить все так, как было до заточения в Азкабан - то есть бизнес, имущество, авторитет... по возможности самого себя. И только потом вернуть в этот "свой мирок" недостающие элементы - жену и сына.

Появление Цирцеи смешивает все карты. Сейчас мужчина с трудом может скрыть свои слабости, образ властного главы семейства рассыпается в прах. И Трэверс даже подумывает не появляться пред женой, выпроводив ее из поместья с помощью домового эльфа.
Подумывает, но пока ничего не предпринимает, рассматривая призрачную фигурку в холле. Он стоит в одном из темных коридоров, куда не достает свет Люмоса. Стоит, прислонившись плечом к холодной, каменной стене. Пока еще стоит, однако с каждой секундной ему все больше хочется вернуться в кресло... хотя и пол в коридоре отлично подойдет."Ох, ну как же ты не вовремя! - восклицает мысленно, раздраженно хмурясь, но не оставляя пока свой пост наблюдения. - Уже скорее совсем чужие, чем близкие друг другу, хотя и раньше близкими не были. Всего три года вместе, и почти пятнадцать порознь. Кто бы мог подумать, что ты первой примчишься сюда посреди ночи. А мне казалось, узнав о побеге, ты тоже постараешься сбежать... на другой конец света. Нет, не сбежала бы. Слишком гордая... Тогда постаралась бы оттянуть момент нашей встречи на максимально длительный срок. Но нет же. Непредсказуемая. Ты опять разрушаешь любые предположения относительно тебя. Наверное, за это и выбрал - за непредсказуемость и внутреннюю силу. С тобой было интересно..." - в последнее время он слишком много думает, причем мыслительный процесс отличается от прежнего оборванными логическими цепочками - мозг пока восстанавливается после стольких лет бездействия и психологического давления, поэтому не может работать на полную силу.
В голове лениво проползают и другие разрозненные мысли относительно миссис Трэверс. Вернулась ли к отцу? Чем занимается теперь, когда сын в школе? Сидит у отца на шее или опять руководит своей лавочкой? Помнится, в свое время она рьяно сражалась за этот пыльный, старый магазинчик... Нашла ли себе любовника? Наверняка нашла - какого-нибудь сопливого мальчишку, романтичного и мечтательного, носящего ее на руках, читающего стихи, выполняющего любую ее просьбу... полную противоположность супругу - собственнику и тирану.
Последние мысли заставляют Трэверса криво ухмыльнуться, что делает его еще больше похожим на инфернала, почуявшего добычу. А затем он бесшумно отделяется от стены, теперь лишь одной рукой опираясь о рельефные камни стены, и перемещается так, чтобы оказаться у подножия лестницы. Зажигать свет не хочется, полумрак привычнее, но пугать женщину он не собирается. Поэтому заговаривает первым и издалека:
- Ну здравствуй... Заскочила забрать какие-то вещи? - давящую тишину прорезает хриплый полушепот, в котором с трудом угадываются насмешливые нотки. - Или просто зашла выпить чашечку чая?

5

Он был здесь. Был здесь и с самого начала знал, что она пришла, однако встречать почему-то не спешил. Пульс бешено отсчитывал минуты, женщина продолжала стоять. Неужели он решил и вовсе не показываться Цирцее на глаза? Выгнать ее с помощью какого-нибудь домовика или того проще – вообще проигнорировать ее визит. Не думает же он всерьез, что она теперь вот так запросто уйдет, сделав вид, будто бы ничего не видела, не поняла, не узнала… В самом деле, а что же дальше? Она пришла. Она знает правду. Не легче ли сейчас, пока не поздно, развернуться и уйти, трансгрессировать, исчезнуть отсюда немедленно и избежать лишних разговоров? «Греогри, ты не дурак…» - в очередной раз думает женщина, зная, что он без особого труда разгадает причину ее визита.
Но судьба была решена уже давно. Хриплое «Здравствуй» откуда-то из прилежащих коридоров заставляет сердце Цирцеи сделать последний бешеный удар и успокоиться. ВОТ И ВСЕ. Четрынадцать лет разлуки прерываются этой издевкой, брошенной, словно плевок в лицо.
-Заскочила забрать какие-то вещи? - оставаясь недвижимой, она жадно вслушивалась в каждую непрозвучавшую ноту этого полухрипа, пытаясь уловить малейшие изменения, произошедшие с ее супругом. Она едва дернула уголками губ в немой усмешке. Конечно, любого человека задело бы, застань он свой дом давным-давно заброшенным и покинутым даже его непосредственной хозяйкой. Это бы любого выбило из колеи. Любого, но только не его. Он ведь не думал, что она останется смиренной овечкой, дожидаясь, когда хозяин вернется и подаст ее к праздничному столу? Да и какая разница? «К чему вся эта фальшь? Мы оба знаем, что не нужны друг другу… А тебя даже Азкабан не научил держать язык за зубами» - зло думает женщина, но, поворачиваясь на источник голоса, холодно произносит лишь:
- Ты не изменился.
Взмахом волшебной палочки сотни свечей вспыхивают маленькими огоньками. В одно мгновение могло показаться, что с ее губ слетело немое удивление, однако в следующую секунду Цирцея оглядывает своего мужа с безразличным выражением лица. В нем изменилось буквально все. Дрожащие руки, ноги, грозящиеся вот-вот подогнуться (конечно, Грегори бы никогда не позволил себе сделать это перед кем-либо, однако от взгляда его супруги такая заметная деталь просто не могла укрыться)… Все было в нем другим, однако ничто ни шло в сравнение с его лицом. Эти глаза… Он был слаб. Что-то, казалось, безвозвратно ушло из этого, несомненно, сильного духом человека. Цирцея никогда прежде не видела его таким. Она ожидала, что после стольких лет Азкабана Трэверс, конечно, не будет выглядеть, как после курорта, но реальность была куда более ужасающая, чем фантазии. Взамен ушедшего, в нем поселилось нечто такое, чего женщина никогда не встречала не только в нем, но и ни в ком другом. И пока она не знала, стоит ей этого бояться, или же воспринимать как брешь в обороне своего «не союзника». Она не знала, происходит подобное со всеми или…
Женщина внутренне поежилась. Ей стало невыносимо больно от осознания того, каким она может увидеть своего отца, если увидит вообще… Он сейчас где-то там, в одиночестве, окруженный лишь дементорами. Ее родной человек, человек, который всегда был для нее поддержкой, опорой и самой надежной стеной. Прямо в этот момент она видела, как нещадно Азкабан ломает эти стены. Буквально на секунду она, как ей казалось (но не хотелось бы ни за что признавать и даже верить в это), почувствовала некое подобие жалости и сожаления к человеку, стоящему перед ней. В порыве захлестнувшего ее потока мыслей, она подумала, что кто теперь, в конце концов, знает, как все могло бы сложиться, не попади Грегори когда-то в руки аврората? Быть может, что-то и изменилось бы... Так или иначе, одно, объединяющее их, все же было.
- Ты знаешь, они ищут тебя. – произносит, наконец, Цирцея стальным голосом, переходя непосредственно к делу, не желая продолжать перепалку и, отчасти, избегая разговора на какие-либо личные темы, которые теперь были совершенно ни к чему. Конечно, такое заявление было опасным, потому как могло вызвать вполне логичный вопрос о том, почему же она его до сих пор не сдала? Или же пришла проверить, чтобы потом сдать? И в самом деле, ей ничего не стоит просто отдать его прямиком туда, откуда он только что вырвался. Но Цирцее оставалось лишь молить Мерлина, чтобы Грегори промолчал на этот счет. Она и сама не знала ответа.

6

Не изменился? Из горла непроизвольно вырывается странный звук - невнятный скрежет, так скрипят рассохшиеся половицы. И звук этот усиливается, перерастая в глухое удушливое хрипение, а затем и вовсе срываясь в клокочущий, судорожный кашель. Удивительно, как вообще человеческое горло может издавать такие жуткие звуки, даже отдаленно не похожие на смех. Но именно это сейчас и делает Трэверс - смеется. Раньше он и улыбался-то не часто: холодной, натянутой улыбкой, только в целях соблюдения этикета. А смеялся еще реже, при этом низкий, гортанный смех звучал зачастую угрожающе надменно, не предвещая ничего хорошего тому, кто стал причиной такого веселья. Теперь же безудержный хохот, словно наждачкой, обдирает гортань и глотку, из-за нехватки кислорода простуженные легкие горят огнем, судорожно и неравномерно вздрагивает грудная клетка. Мужчина невольно обхватывает себя рукой поперек груди, будто надеясь таким образом уменьшить неприятные ощущения. Боль практически не чувствуется, смеяться просто непривычно и неудобно. Но не смотря на весь дискомфорт, хриплый, потусторонний смех не прерывается.
Не изменился. Некогда гордый, сильный аристократ, всегда хладнокровный и уверенный в себе, сейчас задыхается в сумасшедшем хохоте, едва не выкашливая легкие и почти до крови раздирая горло. Конечно, не изменился... Сумасшествие. Как иначе можно объяснить эту добровольную пытку? Безумный смех, безумный взгляд, безумные мысли. Не верил? Так вот тебе доказательства. Сломали, определенно сломали. Разодрали в клочки, пережевали и выплюнули. Собирай теперь себя как хочешь, психопат.
Но буйное веселье прерывается резкой сменой освещения. И вот теперь действительно больно. Невыносимо яркий поток света, кажется, выжигает глаза. Мужчина недовольно шипит, зажмуриваясь и пытаясь отвернуться от ослепляющего источника света. Но это не помогает - жгучее, пульсирующее свечение заливает пространство вокруг, проникает под закрытые веки, добирается до сетчатки глаза, настойчиво тянется до самого мозга... А ты умеешь делать больно. Нет, не так - научилась делать больно. В той прошлой жизни девчонке это никогда не удавалось. Она могла лишь пытаться бороться, сопротивляться, огрызаться. Это не было больно - забавно, комично иногда, а чаще утомительно и скучно, но эти попытки никогда не сходили ей с рук. В прошлой жизни... Теперь расстановка сил немного поменялась. По крайней мере на сегодняшний момент.
Все еще кривясь то ли от прошедшего приступа смеха, то ли от непривычно яркого освещения, то ли от собственных мыслей, Трэверс расправляет плечи и поднимает голову, открывая слезящиеся глаза. Хочется сесть прямо здесь, на холодные, мраморные ступеньки. Но мужчина лишь упирается рукой в перила лестницы, частично перенося вес на эту самую руку и тем самым сохраняя вертикальное положение. Она уже все заметила, все поняла. Однако маг не позволит себе унизиться еще больше.
Ну что, смотри! Удивлена? Нравится? Признайся, ведь нравится же видеть меня таким... поломанным, слабым, сумасшедшим. Ты всегда мечтала об этом, верно? Так наслаждайся, пока есть возможность, пока я позволяю тебе. Будем считать это моим тебе подарком в честь возвращения. Но на лице женщины нет радости. На ее лице вообще нет никаких эмоций. Конечно, она всегда умела держать свои чувства под контролем. За пятнадцать лет ничего не изменилось. Вот только во взгляде есть что-то такое... необычное, непонятное. Раньше Цирцея никогда не смотрела так на своего супруга.
- Ты знаешь, они ищут тебя. - Хочется опять рассмеяться, но потрескавшиеся, испачканные кровавыми каплями губы лишь растягиваются в подобие ухмылки да безумный взгляд светится жутким, даже каким-то хищным весельем. Конечно, они ищут. Трэверс сильно бы удивился, будь это не так. И конечно, он знает. К чему эта констатация факта?
- Долго ищут. Я уже давно жду гостей, - мужчина взглядом обводит сверкающий чистотой холл, как бы намекая, что не только для своего удовольствия заставлял домовых эльфов наводить такой порядок. Аристократ знает, что авроры в любом случае попытаются добраться до поместья. Но не предполагал, что Цирцея когда-нибудь согласится сотрудничать с авроратом, не думал даже, что она когда-нибудь захочет добровольно вернутся в этот дом. И все же... вот она, здесь, да еще и так скоро. Очень странно, что решившись на такой шаг, она пришла одна. Хочется спросить, где группа поддержки? Где бравые бойцы, которые должны повязать опасного преступника и отправить обратно в ад? Или в чем тогда смысл этого странного визита? Просто проверить поместье, убедиться, что беглец прячется именно здесь, узнать, насколько опасен? Еще множество вопросов крутится в голове, но Трэверс почему-то не задает ни одного. Он оставляет удобные перила позади, медленно приближаясь к супруге.
- А вот ты поздновато решила сходить в гости. Приличные волшебницы в такое время уже спят... - теперь и в голосе прорываются нотки безумия. Движения становятся не такими резкими, да и колени почему-то сейчас почти не дрожат. - Или выполняют супружеский долг.
Если аврорат вынудил Цирцею отправиться в ненавистный ей дом, уповая на какие-то там семейные отношения или узы брака, тогда Трэверс заставит женщину пожалеть о своем безрассудстве, а заодно проучит самоуверенных служителей закона. Даже сейчас, в таком состоянии, у него достаточно сил, чтобы разобраться с одной маленькой мышью, переметнувшейся на сторону "света". Вероятно, миссис Трэверс забыла все уроки, полученные пятнадцать лет назад. Забыла, что ее супруг ненавидит предательство и ложь. Забыла, как наказывает он за такие грехи.

7

По-прежнему не двигаясь с места, Цирцея холодно смотрела на своего супруга. Смеешься, ублюдок… Как же она ненавидела эти губы, высохшие, потрескавшиеся, кровавые, эти глаза, горящие, безумные и одновременно совершенно пустые и бездушные. На мгновение ей подумалось, что ее супруг лишь груда костей и мышц, но его слова резали слух, словно маленькие иголки, вскрывая все ее тайные переживания. Возможно ли, не имея души, знать, как ударить в самую ее сердцевину? Не зная врага, можно ли разнести его вдребезги? Можно ли каждый раз без особого труда хлестать по самому больному? Каждым своим словом, жестом, каждой мерзкой ухмылкой, за которую так хотелось влепить громкую пощечину, он наносил тупые удары в самое сердце. Не смертельные, а оттого лишь хуже.
Она была спокойна.
А внутри…
Цирцея видела все. Видела его боль, видела рвущееся наружу безумие пошатнувшегося после стольких лет тесного соседства с дементорами рассудка. Прекрасно понимая, с каким трудом удается Трэверсу банально оставаться в вертикальном положении, она даже вздергивает в сомнении бровь, когда он оставляет позади свою единственную опору и начинает двигаться к ней.
-А вот ты поздновато решила сходить в гости. – Она не двигается, лишь молча наблюдает. Теперь настала ее очередь проверять его на прочность. Нравится ли тебе быть мышью, Трэверс? Блефуешь. Она знает.
Но что это? Надо же, мужчина находит в себе силы унять дрожь слабого тела. Что ж, стальная воля ее супруга никогда не находилась под сомнением. Но сейчас это тебе не поможет.
По-прежнему безразличная, она молча позволяла мужу сокращать расстояние между ними. Но одна брошенная в порыве злости или, быть может, сумасшествия, фраза выбивает Цирцею из стальной маски.
-Приличные волшебницы в такое время уже спят... Или выполняют супружеский долг.
Она нервно дернула уголками губ. Так горько… Цирцея едва заметно поморщилась. ДОЛГ? Она точно не ослышалась? Ты что-то забыл, Грегори. Женщина с огромным трудом подавляет истерический смешок. А он оказался еще большим мерзавцем, чем она предполагала. Долг… И у него хватает наглости произносить это слово… Человек забравший у нее все. Все и даже больше. Забравший все то, чего никогда уже нельзя будет вернуть. Долг…
Хотелось плюнуть в это ухмыляющееся лицо. Да что ты можешь сейчас? Цирцея, казалось, даже дернула рукой, но в последний момент лишь заправила за ухо  вьющуюся прядь и усмехнулась, сверкнув глазами.
- О, хочешь поговорить о долгах? – Стальной голос. Женщина делает несколько шагов прямо навстречу Трэверсу.
- Надеюсь, ты не забыл и о своих.
Цирцея проходит мимо супруга и поднимается на лестницу. Кто потерял контроль, тот заведомо проиграл. Столько лет она мечтала о возможности отомстить, но сейчас не время. Столько лет ждала, так неужели не подождет еще пару месяцев? Добить его вот так, слабого, немощного, сломленного… Нет, это не ее стиль. Она играет по крупному. Однажды она сама его сломает.
- Честно признаться, пришлось приложить немало усилий, чтобы удержать… наш семейный бизнес на плаву. Столько потерянных контрактов. Из-за всего этого многие отказывались сотрудничать. – Произнося особенно невинно это «наш семейный бизнес» и презрительно смотря на Трэверса сверху вниз, женщина щелкает пальцами – Но, думаю, это лучше обсудить за чашкой чая.
Появившийся домовик тут же исчез, понятливо кивнув глазастой головой.
- И на счет вещей ты тоже угадал. – она с каменным спокойствием продолжила подниматься по лестнице, повернувшись к супругу спиной и давая тем самым понять, что он может, наконец, расслабиться. Может не силиться претвориться тем могущественным, пугающим и сильным человеком, коим он являлся до Азкабана. Не было никаких вещей, да и на чай женщина задерживаться не собиралась. Они оба это знали.

Отредактировано Circe Travers (3 июля, 2016г. 22:02)


Вы здесь » Marauders are going bad, 1980&1971 » Прошлое, книжное будущее, АУ и ООС » FB, Electa una via, non datur recursus ad alteram(Г.Трэверс,Ц.Трэверс)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC