Введение * Список героев * Необходимые сюжету * Разыскиваемые * Альманах настоящего волшебника * События Магической Британии 1980

Мародеры. Две временные линии. Вдумчивость, аккуратность, атмосферность, любовь к созданному Джоан Роулинг миру.

Форум находится в отпуске. Перманентном. Но вы всегда можете вернуться, чтобы что-то написать, прочесть и понастальгировать.


Marauders are going bad, 1980&1971

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders are going bad, 1980&1971 » Прошлое, книжное будущее, АУ и ООС » PB, Consequences of Advanced Spellcasting (М. Абанкур, Э. Спенсер)


PB, Consequences of Advanced Spellcasting (М. Абанкур, Э. Спенсер)

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Дата, время и место: 24 декабря 1974 года, дом Марго Абанкур.
Действующие лица: Марго Абанкур, Элиот Спенсер.
Краткое описание:

Легилименция — опасная штука. Особенно когда ее пытаются практиковать друг на друге для отработки окклюменции два пьяных подростка, уверенные, что ничего дурного не случится, потому что они же не идиоты какие-то.

Отредактировано Eliot Spencer (27 марта, 2016г. 02:11)

2

Тихая пятничная ночь. Настолько тихая, что Марго начинает казаться, будто она слышит собственное сердцебиение. Закрыв глаза, она позволяет себе лечь, касаясь затылком мягкого ровно вздымающегося живота укрытого одеждой из дорогостоящей ткани. Возможно эту одежду она спонсировала сама, а может и нет. Кто сейчас разберет.
Несколько секунд спокойствия и Марго понимает, что слышит два сердцебиения. Оба слегка ускорены, но не по причине волнения или возбуждения. Это алкоголь в их крови заставляет сердце биться чуть быстрей, мысли струиться чуть свободней, тела быть чуть расслабленней.
Она открывает глаза и смотрит снизу вверх на лежащего Элиота, пытаясь поймать взглядом бокал в его руке, чтобы определить пуст он или полон. Стакан пуст. Скучно.
Им обоим шестнадцать, они оба оказались никому не нужны в эти рождественские каникулы. И единственной радостью стал огромный пустой отеческий дом с нескончаемым разнообразным баром в его кабинете, который родитель не потрудился зачаровать. Так что она поднимается с небольшого дивана напротив открытого глобуса с великим множеством бутылок, где оба расположились с целью предаться сладкой неге алкогольного опьянения, и направляется к глобусу.
- Что будем пить теперь? Здесь есть что-то под названием Кальвадос. Это точно из мира магглов, мой папа любитель заходов в их ликерные магазины, - Марго закусывает нижнюю губу от усилия и окручивает золотистую крышку пузатой бутылки. - Я выпью немного этого Каль-ва-до-са, - произносит мыгким близким к кошачьему мурлыканью голосом она и наливает себе в бокал янтарную жидкость пахнущую яблоками и амбициями.
На вкус она оказывается приятно терпкой, а послевкусие оставляет тяжелое и спиртовое.
- Нравится мне этот Кальвадос. Надоело, - Марго подходит к окну, прислоняя к стеклу лоб, она выдыхает.
От горячего дыхания появляется след, на котором тонкий пальчик с идеальным маникюром рисует улыбающееся лицо, а затем стирает его. Фокус смещается на двор огромного пустого роскошно обставленного дома, где в поверхность небольшого замерзшего пруда падают бархатные снежинки, укрывая его сложно кружевным одеялом. Марго грустно. Не потому, что у нее и никогда нет такого праздника, как у большинства семей, а потому что ей шестнадцать и жизнь такая, какая она есть.
- Элиот! - внезапно вскрикивает Марго, резко поворачиваясь спиной к окну. - Хватит валяться! Пока Кальпурния готовит нам изысканный ужин, мы сейчас пойдем и сделаем всю ту чепуху, которую люди делают на Рождество, но только в нашем стиле, - она закатывает глаза и делает рукой изящный жест, который должен означать шик, блеск и вкусу, такие жесты делают танцоры где-то на карнавалах Рио-де-Жанейро. - Пойдем, бутылку можешь взять с собой, - схватив Спенсера за руку, она резко дергает его и тащит в гостиную, которая очень походит на уютную комнату в домах, в которых семьи собираются у украшенной огнями и двигающимися резными игрушками елки, только с мебелью получше.
Гостиная выглядит потрясающе. Здесь есть все - от увешенного носками камина до пышной елки в углу между ним и огромным окном, которое наливает помещение светом в светлое время суток. По игрушечным рельсам движется миниатюрный паровозик - точная копия хогвартского экспресса с разноцветными желейными шотами на крыше каждого вагона.
- Та-да! - объявляет Марго, а затем раскрывает коробку у одного из кресел, которые расположились по обе стороны журнального столика. - Вот этот тебе, а этот мне, - в сторону Элиота летит разноцветная вязаная вещь, свою же Марго прикладывает к груди. - Мы просто обязаны их надеть. Видишь, на моем олень со светящимся носом.
Бесформенный свитер растягивается на точеной девичьей фигуре поверх бордового платья, где-то в центре композиции действительно мигает красный олений нос.

3

Элиоту кажется, что весь мир у его ног.
Это почти так и есть: к глобусу, в котором скрывается бар, он лежит именно ногами, и содержимое глобуса сейчас принадлежит только им. Марго говорит, что ее отец не будет возражать. Раз он не возражает, то и у Элиота возражений никаких. Разве что против того, что его стакан пуст, но ему лень даже до палочки дотянуться и призвать бутылку Манящими чарами. Это не говоря уже о том, что ему не хочется тревожить едва улегшуюся Марго.
Элиот улыбается своей чуть кривоватой из-за смещенной челюсти улыбкой, касается ее волос и смотрит мимо глобуса в окно, за которым неторопливо падает снег.
Наверное, так и должен выглядеть рай. Или, по крайней мере, почти идеальный Сочельник. Пять предыдущих лет Элиот отмечал Рождество практически в полном одиночестве в гостиной Слизерина; о тех же, что было до Хогвартса, он и вспоминать не хотел. Этому же до идеала не хватает только ночных развлечений. Элиоту едва-едва семнадцать, и он бесстыдно хочет опробовать на прочность ту колоссальных размеров кровать, что он заприметил еще вчера в спальне отца Марго. Такой траходром в Рождество простаивать не должен.
Марго вскакивает, и Элиот убирает руку с бокалом со спинки дивана к себе на живот.
— Кальвадос — это французское. Яблочное бренди, — лениво сообщает он. Против кальвадоса он тоже не возражает. У них достаточно антипохмельного зелья, чтобы мешать все, что есть в глобусе, без разбора и не умирать потом от алкогольной интоксикации.
Элиот отставляет бутылку, покачивает наполовину полный бокал в руке и, сделав полглотка, запрокидывает голову. Кальвадос божественный. Он бы смаковал этот яблочно-спиртовый привкус во рту вечно, если бы не Марго. Элиот покорно встает и тащится за ней, с бокалом в одной руке и перехваченной по пути бутылкой в другой, и мучительно пытается вспомнить, не забыл ли он где-нибудь палочку.
В гостиной Элиот водружает на журнальный столик и бокал, и бутылку — как раз вовремя для того, чтобы поймать брошенную в него Марго вещь. Темно-зеленая с белыми и красными вставками шерсть слегка колется. Элиот тяжело вздыхает.
— Ты совершаешь тяжкое преступление против меня, стиля и всего цивилизованного человечества, так и знай, — говорит он ей. Свитер временно ложится на столик рядом с кальвадосом: Элиоту для начала нужно снять с себя шелковый темно-красный жилет.
Да, он достаточно пьян для того, чтобы надеть поверх возмутительно дорогой рубашки столь же возмутительно вульгарный предмет одежды — вытянутый, на два размера больше него, с узорами и весьма пухлощеким Сантой.
Элиот осматривает себя с головы до ног и молча тянется сначала за бокалом, чтобы допить весь остававшийся кальвадос, а потом и за палочкой.
— Зеркало мне, зеркало! Ростовое зеркало, пожалуйста! — провозглашает он и щелкает пальцами, и в гостиной с треском материализуется домовик. С зеркалом, конечно же.
Несколькими взмахами палочки Элиот подгоняет свитер по фигуре и делает Санту чуть менее пухлощеким. Ему уже семнадцать, и он может колдовать где угодно и когда угодно, если только не нарушает тем самым Статут. В доме чистокровного волшебника это не то чтобы важно: слишком много магии вокруг, чтобы заклинания, следящие за неупотреблением магии несовершеннолетними, срабатывали как надо, — но сознавать саму возможность безмерно приятно. Сейчас, когда ему достаточно произнести заклинание мысленно, чтобы оно сработало, даже когда алкоголя в его крови больше, чем собственно крови, приятно почему-то вдвойне.
Будто у его ног действительно весь мир, а не только замаскированный под глобус бар.
Элиот, придирчиво изучив собственный вид в зеркале, наконец позволяет себе довольную улыбку и салютует бокалом отражению Марго.
— Твоя очередь, — сообщает он. — Я не позволю тебе ходить где бы то ни было в этом безобразии без парочки важных изменений, дорогая. В таком виде впору на Хэллоуин впечатлительных первогодок распугивать, честное слово.
Марго не обидится. Они слишком давно и хорошо друг друга знают, чтобы врать друг дружке о таких серьезных вещах, как стиль.

Отредактировано Eliot Spencer (27 марта, 2016г. 03:27)

4

- Полиция моды? Ну не ломайся, - Марго картинно надула  губы и ущипнула себя за мигающий нос где-то в районе живота, но Элиот не ломался, он предпринял кое-какие действия, чтобы подстроить ситуацию под себя.
Он так часто делает, наверное, поэтому Марго и приросла к его правому бедру своим левым, превращая их двоих в своеобразное единое существо со всякой там гармонией и взаимопонимание, но без пошлой  разнополой любви, которой так гордятся одноклассники в ее возрасте. Все это не для них, они знают больше, чем другие, им не достаточно наслаждаться только одним человеком, если уж дело доходит до плотских утех. Единственный минус  - ситуация, в которой им нравится один и тот же мальчик, хотя и с этим эта пара справится, будьте уверены.
Марго немного завидует тому, что Элиот может колдовать где и когда захочет. С другой же стороны она выросла в доме, где запретов особых никогда и не было, только порицания за разбитые вазы различных династий. И то не часто.
- Теперь моя очередь, - подняв руки вверх и раскинув их в стороны словно Мерлин Монро на большинстве из своих счастливых фотографий, девушка крутится вокруг своей оси и замирает лишь тогда, когда ужасных свитер перестает висеть на ней мешком. - Спасибо, пупсик, - совсем по-кошачьи она она наклоняется ко все той же коробке, чтобы выудить из нее сверток в виде конфеты. - Еще одно, я слышала, магглы так делают, захотела попробовать.
Зеленый сверток представляет собой цилиндр закрученный в зеленую бумагу с красными и белыми цветочками, Марго берет один его конец в правую руку, другой протягивает Элиоту.
- Нужно тянуть. Внутри конфети и шутка, или задание, или вопрос, на который нужно ответить честно. Не знаю точно, - она смахивает локон каштановых волос упавших на глаза, - заставила Роддерика упаковывать, - лукавая, почти зловещая улыбка растягивает ее губы. - Тяни.
Шорох бумаги, а затем небольшой "пуф" и цилиндр разрывается примерно пополам. На них обоих летят кусочки разноцветной бумаги. Марго смеется звонко и по-детски, закрывая руками глаза, а затем заглядывает в свою часть упаковки. Там лежит свернутая несколько раз бумажка, на которой написано:
- Тут сказано, что ты я должна выспросить твою тайну. Пф, как скучно. Я уже знаю все твои тайны, - на секунду она замирает, размышляя о том, как сделать это занятие более интересным, - а затем прищуривается и очень серьезно смотрит на Спенсера. - Что, если ты не по доброй воле расскажешь мне эту тайну? Что, если я немножечко, - поглаживая свою волшебную палочку, Марго поднимает брови, - поколдую, м?

5

Если бы у Элиота не были заняты руки, он бы ее приобнял. Они хорошо смотрятся вместе — даже в отражении, даже в этих жутких рождественских свитерах, которые Марго откопала не пойми где. Иногда ему кажется, что он должен на ней жениться просто для того, чтобы они могли до конца жизни ни в чем себе не отказывать. От них, кажется, все этого ждали — даже те, кто знали больше других, даже те, перед кем Элиот опускался на колени в спальне в готовности исполнять практически любые приказы ради награды за хорошее поведение в конце. Но нет, не делает ей предложение он не поэтому. Он не собирается опошлять их отношения кольцами и клятвами. Это все лишнее, не про них и не для них.
Элиот проговаривает про себя заклинания, колдуя над Марго, и прихлебывает кальвадос. Когда свитер наконец лежит на ней как влитой, он опускает палочку и любуется. Вид Марго согревает намного больше алкоголя.
— Вот теперь тебя люблю я, — шутливо сообщает он, перехватывая бокал так, чтобы суметь уцепиться и за протянутую ему хлопушку.
Конфетти оказывается в бокале, в волосах, даже на свитере; Элиот принимает свою долю с достоинством, которому позавидовал бы и король, и ставит кальвадос на столик. Он даже не пытается вытряхнуть разноцветные бумажные кружочки из прически. В его половине хлопушки находится бумажная корона, которую он нахлобучивает на себя только для того, чтобы порадовать Марго.
В ее — самый настоящий вызов.
— Детка, все мои тайны не знаю даже я. — Элиот небрежно щелкает пальцами, чтобы домовики убрали ненужное больше зеркало, и смотрит на Марго пристально-пристально.
Они давно хотели попробовать — нет, не легилименцию даже, а окклюменцию. Для авроров навык защиты своего сознания от проникновения извне наверняка полезен не меньше знания всех универсальных противоядий и базовых контрзаклятий, и откуда-то Элиот знал, что обучение окклюменции входило в программу стажировки. Между вечеринками, уроками аппарирования и отработкой невербальных заклинаний попробовать с Марго они, правда, так и не собрались, но… сейчас-то им ничто не мешает.
Элиот растягивает губы в чуть насмешливой улыбке.
— Помнишь заклинание? — деловито интересуется он и широко шагает к забитым книгами резным стеллажам, примостившимся вдоль стен просторной гостиной. — Кажется, я видел тут что-то по продвинутой ментальной магии…
Элиот проводит длинными пальцами по кожаным корешкам в поисках. Найдя нужный том, он бережно снимает его с полки и падает на кресло у камина. Глава про легилименцию и окклюменцию находится быстро. Он зачитывает ее вслух с интонациями театрального суфлера. Заклинание Легилименции звучит как "Легилименс", опытные чародеи могут применять его без произнесения и без палочки; окклюменция требует очищения разума от лишних мыслей и не требует — специальных чар; зрительный контакт облегчает чтение чужих мыслей; само выражение "чтение мыслей" — глубоко неправильное, потому что сознание безмерно сложно и многослойно…
Элиот прерывается на полуслове, закрывает книгу и откладывает ее на журнальный столик.
— Хватит теории, — заявляет он. Рассуждения о сложности человеческого разума и опасности самонадеянности в работе со столь серьезными материями его не интересуют. Ему семнадцать, он один из лучших студентов на курсе и он бесконечно уверен в себе. Марго ни за что не пробьется в его голову. А если и пробьется, то какая от этого будет беда? Она ведь действительно знает все его тайны.
Почти.
Элиот потягивается, устраивается в кресле удобнее, делает пару театрально громких глубоких вдохов и выдохов. Наконец, скорчив выражение блаженного безразличия ко всему, он хлопает в ладоши и устраивает руки на подлокотниках. Как король на причитающемся ему по праву троне. У него и корона есть.
— Я готов, — сообщает Элиот и смотрит на нее — глаза в глаза, чтобы упростить работу ей и усложнить ему.
Это уже его вызов.

6

- Дай сюда, - Марго взяла книгу и нашла нужную страницу.
Там было так много букв и все они были такими маленькими, а еще причудливо танцевали, выполняя какие-то замысловатые фигуры. Пришлось моргнуть, что буквы не стали больше и девушка бросила эту затею. Элиот тем временем уже уселся в кресло, он смотрелся так комично в бумажной короне, убогом свитере и алкогольном опьянении.
Наклонившись, Марго уперлась обеими руками в подлокотники кресла и пристально посмотрела в глаза другу. Расстояние между их лицами можно было измерить не самой длинной линейкой. В какой-то момент она подняла палочку, не меняя позы, и произнесла почти шепотом "легилименс". Ничего. Она усмехнулась, выпрямилась и снова "легилименс".
- Да ты издеваешься!
И настойчивей "легилименс". В глазах потемнело, Марго попыталась тряхнуть головой, но не смогла потому, что находилась уже не в гостиной дома своего отца, а в небольшой комнате. Там же был и мальчик восьми лет, который нерешительно прикладывал к плечам старое нарядное девичье платье.
— Это что еще такое?! — послышался мужской голос  за спиной, и в следующий момент мальчика хватают за ухо, и больно так, что слезы сами собой начинают течь по щекам…
Марго не успевает ничего сказать, интуитивно она понимает, что пробила защиту и плывет по течению воспоминаний друга. Таких странных и таких личных воспоминаний.
Элиоту одиннадцать, и он вместе с тремя светловолосыми широкоплечими мальчишками с виду несколько старше его подсматривает в замочную скважину за двумя мужчинами и женщиной; один из мужчин, в фиолетовом котелке и фиолетовой одежде, будто сошедшей со страниц литературы прошлого века, говорит спокойным и внушительным тоном.
— … сэр, мэм, я почту за честь сообщить вам, что магия — существует, а ваш сын Элиот — волшебник.
Женщина выглядит изумленной, второй мужчина — простецкий, грузный, в отвратительно грязных штанах — сплевывает прямо на пол и вскакивает.
Первый мужчина выхватывает странного вида палку и взмахивает ей, и второй застывает, бешено вращая глазами. Элиот вскрикивает прежде, чем кто-то из остальных мальчишек успевает зажать ему рот рукой; дверь распахивается…
Он магглорожденный! Ее Элиот, стильный и искусный волшебник рожден в семье каких-то деревенщин! Нет, она знала, что он не чистокровка, но такая семья...
Элиоту четырнадцать, он в очевидно маггловской и не то чтобы очень богатой, но очень аккуратной одежде — был, потому что лежит на земле и пытается закрыться от бьющих его ногами пацанов примерно его возраста, обзывающих его последними словами. Главный из них, схватив его за волосы, шипит ему на ухо:
— Не думай, блядь, что ты лучше нас, если учишься в своей ебаной частной школе для задротов и пидорасов!
Его отпускают и снова бьют. Очередной удар приходится по лицу, и в челюсти что-то отвратительно хрустит, и Элиот буквально воет от боли. Ему нельзя колдовать…
Она практически чувствует его боль, ей хочется закричать, но что-то мгновенно меняется и сама Марго уже не в безопасности. Она не может удержать равновесие и падает, приземляясь на паркет, широко и испуганно раскрывает глаза.
Ей три года и она держит за руку своего отца.

Отредактировано Margot Abancour (28 марта, 2016г. 13:23)

7

Элиот улыбается, снисходительно склонив голову к плечу. Не думать ни о чем и очистить сознание у него не то чтобы выходит, алкоголь тут делает свое черное дело, и он подозревает, что Марго может просто неправильно взмахивать палочкой. Это, впрочем, неважно. Она в любом случае не смогла бы пробиться в его разум. Он убежден, что знает, что делает — иррационально и глубоко.
Так глубоко, что даже не старается и позволяет мыслям блуждать к временам, когда он еще не знал, что волшебник.
К тому, что Элиот всегда мучительно старался забыть.
Воспоминания, которые выдергивает на поверхность заклинание, ошеломительно яркие; ему снова одиннадцать, и восемь, и четырнадцать, и вся боль, весь стыд, которые он давил в себе годами, всплывают на поверхность; у Марго широко раскрытые, шокированные глаза, и Элиот ненавидит ее за это — но еще больше он ненавидит себя.
— Хватит! — кажется, кричит он, не слыша себя.
И картинка меняется.
Марго три года, и она с отцом — на маггловском кладбище перед могилой, и Элиот перед тем, как калейдоскоп сменится, успевает увидеть только имя —  "Марго Дэниелс"…
Марго шесть, и она дерется с двумя мальчишками, выкрикивающими наперебой одно и то же французское слово — Элиот не знает ни них, ни языка, но откуда-то понимает, что они — двоюродные братья Марго, называющие ее "полукровкой", и это так несуразно, нелепо, невозможно…
Марго тринадцать, и она плачет перед зеркалом, вся неумело разукрашенная косметикой, тени и пудра причудливой смесью стекают по щекам, и он чувствует ее отчаяние практически как свое…
Элиот сгибается пополам, разрывая зрительный контакт. Бумажная корона летит с его головы на пол вместе с парочкой неплотно засевших в волосах кружочков конфетти. Сердце колотится как припадочное. Горло саднит так, будто он действительно вопил, практически сорвав голос. Он прикасается к шее пальцами, сглатывает странный комок.
На сидящую уже на полу — когда она успела оказаться на полу? — Марго он боится даже посмотреть.
Он думал, что говорил ей. Не про платье, конечно, и не про то, что ему однажды ломали челюсть — про то, что магглорожденный. Но, наверное, нет; наверное, шарада так сжилась с ним, что он даже не заметил, что не поделился с ней этим ни разу за их совместные эскапады. В своем нежелании говорить о семье он не сильно отличался от большинства слизеринцев — полукровок, не горевших желанием меряться длиной своего генеалогического древа с тем же Эйвери.
Большинства, к которому, оказывается, принадлежала и Марго. Он знал, что ее мать умерла еще в ее детстве, и поэтому отец дал ей вырасти совершенно очаровательной беззаботной стервой с деньгами, но без стыда и совести… И вот, пожалуйста — не беззаботной. С кузенами, которые дразнили ее за то, над чем она была не властна.
Он слишком хорошо знает, как это тяжело.
Элиот сползает на пол и перехватывает Марго за запястье. Притянув ее к себе, он опирается на кресло спиной, устраивается так, чтобы она лежала головой у него на плече. Пьяным он себя больше не чувствует, и это отвратительно, но Манящие чары и водка могут подождать. Сначала нужно… что-то сделать. Элиот не знает, что.
Слова приходят сами, когда молчание начинает тяготить.
— Я, между прочим, оскорблен в лучших чувствах, — с очень серьезным видом сообщает он и после театральной паузы поясняет: — Могла бы и ко мне прийти три года назад. Косметические чары — моя стезя, не хуже кулинарных. Думаешь, идеальная укладка на этих волосах сама собой организуется?
Тряхнув головой в подтверждение этих слов, Элиот подбирает треклятую бумажную корону и нахлобучивает ее на Марго. И фыркает. Рассмеяться у него сейчас не вышло бы даже под Веселящими чарами, но ему определенно легче.
Он заглядывает ей в глаза и надеется, что и ей тоже.

8

Ей казалось, что она слышала, как он кричал. Или это кричала она сама. Может, отец внезапно вернулся из Парижа, чтобы избавить ее от необходимости обсуждать это и как-то разруливать ситуацию? Вряд ли, зная отца, он сейчас засыпаеть в объятьях рыжей Даниэль или кого-то в равной степени наивного и пошлого. Марго не хотелось двигаться, не хотелось смотреть на Элиота или говорить с ним. Сейчас она предпочла бы уйти в другую комнату, выйти на улицу и постоять пару минут под отрезвляющими холодными хлопьями заледеневшей воды. А еще лучше оказаться в другом измерении и прокатиться там на единороге с бензопилой (или даже пилами) в руке, кромсая всех, кто попадется под руку.
Дело было даже не в том, что она увидела (хотя и в этом тоже), впустить кого-то себе в голову пусть даже и близкого друга было так странно и отвратительно, что хотелось запить это чувство всем алкоголем мира. Хоть физически это могли сделать лишь некоторые божества, Марго верила в свои силы.
Она догадывалась о многом, но никогда не  спрашивала о подробностях, подозревая, что в новом мире, где Элиот был семнадцатилетним волшебником с определенной репутацией не нужно уже было вспоминать о таких моментах.
Он не просто полукровка, хотя в ее детстве страшнее ничего не могло быть, он магглорожденный, да еще и на какой-то свиноферме.
Голова ее безвольно ложиться на плечо друга, на ней внезапно оказывается бумажная корона. А в самой голове все еще пусто, будто кто-то напихал туда ваты или опилок.
Нужно ответить что-то критически язвенное, кинуть какое-то оскорбление, чтобы снова ощутить вокруг себя защитный слой, но вместо этого она отвечает честно.
- Дело совершенно не в этом.
Тот день был хреновым еще и потому, что осознание собственного одиночества было таким сильным, уязвимость достигла наивысшего уровня. Никто не ломал Марго челюсть, но боль была такой же сильной.
- Тогда папа привел вечером разодетую и разукрашенную даму. Нет, я не думаю, что он вел затворнический образ жизни все эти годы, - на лице Марго стали проступать привычные выражения мелкой сучки, - но в тот вечер все было особенно очевидно. И странная мысль родилась у меня в голове тогда. А что, если я буду такой же красивой, обратит ли он на меня внимание? - девушка хмыкнула и потрепала Элиота по идеально уложенной шевелюре. - А ты не говорил, что вырос на свиноферме, - она улыбалась и все было снова хорошо. - Нет, я предполагала глушь, но чтобы вот так...
Она поднялась с пола и схватила с одного из вагонов проезжающего мимо поезда два жилейных шота.
- С таким детством мы должны были вырасти моральными уродами и извращенцами и я считаю, - красноречивая пауза, - что нам это удалось!
Залпом Марго выпила свой шот, второй оставила у ног Элиота, а затем завалилась на свободное кресло.
- Просто давай так больше не делать.

9

Наметившаяся было на лице Элиота улыбка исчезает. Его родители были, слава Мерлину, живы и вместе, с ним такого, как с Марго, не случалось. Отец даже руку на него по-настоящему больше не поднимал после случая с платьем — решил, что из уродившегося дерьмовым сына дерьма не выбьешь. Да и старшие вступались, жалели.
Когда были рядом.
— Действительно странная, — замечает он. — Ведь ты — Марго. Ты любой разукрашенной даме не самого тяжелого поведения дашь фору. Даже в этом пугающем свитере.
Шот нужен, шот вовремя, шот Элиот опрокидывает в себя без задней мысли и чуть морщится.
— Ты и про ферму успела осознать? — поднимает он брови. — Удивительно.
Ему это не нравится. Все не нравится, если подумать. От ощущения, что его только что неизящно поимели, не помогает отделаться даже желейно-алкогольное послевкусие шота. И Марго — Марго рассказала ему вещь, которую наверняка никто и никогда про нее не знал, вдобавок к тому, что он уже увидел. Он, кажется, должен отплатить ей тем же, пусть она и предлагает забыть.
Забыться, впрочем, не помешает.
Элиот лениво достает свою палочку.
"Акцио водка", — мысленно проговаривает он, делая взмах, и бутылка через некоторое время слетает к ним с верхнего этажа. Кальвадос был ближе, но кальвадос недостаточно крепкий или недостаточно жесткий, или все сразу — неважно, важно, что его недостаточно.
Водку он наливает прямо в опустевшие после шотов стопки, легким взмахом палочки отправляет стопку Марго плыть к ней по воздуху.
— Они действительно сломали мне челюсть. — Он рассматривает водку на просвет, вертит стопку в длинных пальцах. — У меня палочки даже с собой не было, чтобы не было соблазна. Про то, что я мог бы заколдовать этих ублюдков и не быть исключенным из Хогвартса за магию вне школы в целях самозащиты, я узнал только год спустя. Я думал, что убью кого-нибудь.
Он приканчивает свою водку в один глоток и оттягивает горло свитера. От водки становится жарко. Или это не от нее, а от заново подкатившей к горлу ярости? Элиот уже не может разобраться в сумбуре, творящемся в его затуманенной голове. Уверен он только в том, что хочет ужраться до поросячьего визга. Свинья, как говорится, грязь везде найдет.
Элиот ухмыляется сам себе деревянной, невеселой улыбкой, и как-то театрально отставляет локоть руки с бутылкой, когда наполняет стопки по новой.
— За то, чтобы больше так не делать? — предлагает он, приподнимая свою. — Или за исключительное моральное уродство, которому нет равных даже на факультете будущих злодеев?

10

Странно. Почему люди считают, что должны отвечать откровенностью на откровенность? Было бы гораздо лучше, если бы они слушали тебя, поддакивали и больше ничего не говорили. А так выходит, что печальный разговор продолжается и конца ему не видно.
Марго вздохнула, говорить ей ничего не хотелось, продолжать откровенничать тоже, ей хочется смотреть в кристально чистую жидкость и вдыхать пары спирта. Шампанское для радости, водка для печали. Кто придумал эти правила?
Впрочем, это не так важно. У Марго никогда не было таких моментов, наверное, потому, что у нее не было такого друга. И эта связь была самой близкой за все годы ее жизни. Научившись отстраняться от людей, не искать тепла показательно, заменить это желание чем-то другим, она все равно была маленькой девочкой, папа которой предпочитает провести время где-то еще, а не дома. С такой биографией становятся девами ночи в придорожных мотелях, но Марго сумела запихнуть эмоции подальше. А сегодня вечером они выпали обратно, будто из переполненной метлами кладовой.
Она выпивает первый шот и избавляется от свитера, из-за которого чешутся обнаженные участки тела. Волосы больше не лежат идельно на плечах, растрепанной паклей они торчат во все стороны, но ей все равно.
Марго подставляет свою рюмку, присаживаясь рядом, вытягивает ноги.
- Давай лучше за нас, - говорит она что-то совершенно атипичное, слышит свой голос будто в тумане и, не дожидаясь ответа, выпивает залпом.
Водка заставляет поморщиться и вызывает желание запить ее чем-то действительно имеющим вкус, пусть даже тыквенным соком. Голова ее ложится ему на плечо, по щеке течет прозрачная капля, задерживаясь у носа. Марго совершенно не хочется плакать, но она не властна над жидкостью.
Кажется, это называют пьяными слезами. В этой комнате трое пьяных – он, она и ее слезы. Марго совершенно раскисла и ей кажется, что:
- Так уже больше не будет, - шепчет она куда-то ему в плечо, уставившись на портрет какого-то знаменитого волшебника на противоположной стене. – День перевалит за полночь и мы будем прежними, все наладится. Но вот только я этого не хочу.
К собственному страху Марго говорит это вслух, поворачивает голову и, оказавшись слишком близко, целует Элиота.


Вы здесь » Marauders are going bad, 1980&1971 » Прошлое, книжное будущее, АУ и ООС » PB, Consequences of Advanced Spellcasting (М. Абанкур, Э. Спенсер)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC